Biography

Current text

Со слов Рыба.
До 16-и лет я жил абсолютно спокойно. Т.е. без музыки. Почти. Всё закончилось, когда в кабинете истории Борька включил «Группу крови». И всё началось, когда сестра подарила мне «Легенда № хз…» с кнопкой «запись».
С Лёхой по-настоящему подружились в 10-м классе. Он сидел за одной партой с небезызвестным ныне Ю. Бердниковым, и мы втроём развлекались на уроках тем, что писали этакие поэмы-диалоги один другому… Типа: «о ты, проклятый Беларус, я выдерну твой лживый ус!», или же: «и я, по колено в воде утопая…» и т.д.
Романтикам необходимо развитие. И оно пришло с кнопкой «запись», детской мини-гитарой, 2-3-мя кастрюлями, плюс невостребованным унитазным стульчаком, который умел выдавать ритмы. Там, на «Легенде» была ещё одна кнопка «1-3». В позиции «3» запись ускорялась до уровня «Чип и Дейл спешат на помощь», и композиции начинали звучать действительно прилично.
Пели обо всём: «четвёртый день с сантимами», «я смотрю на Клаву», «архат, спускаясь с горы»… Единовременно Андрон обучал нас дворовым аккордам и, казалось, «nothing can stop us now!»…
Но всё это сопли, предыстория… Уверенности в своих силах у нас было предостаточно. И вот, мой кузен - одноклассник Андрона и Варика, гениально влившийся в ряды 38-го строительного ГПТУ, как-то пробалтывается, что у них в группе есть некий малый, который «дуркует» на реальных барабанах в аккомпанементе гитар, да бас-гитар. «Гм…», - подумали мы с Андроном и Вариком и достали две бутылки водки. Одну выпили при знакомстве с Олегом, а другую взяли с собой к ним на репетицию. Где впервые, перед нами, на грани респекта предстала даугавпилсская роцк-группа «Лом». Комната, в которой лабали мужчины, была невероятно маленькой… и там стояло: барабаны с подушкой в бочке, два гитариста, басист и серьёзный, доминирующий тип с роцк-гитарой ("руководитель") .
Я не помню, что именно мы сделали с водкой, зато помню их первые хиты «оборотень» и что-то про «свет в окне приходит мне»…
Сама МАСТЮХА, само наличие андеграундной рок-группы на «новостройке» меня изумляло. НО. Мы-то знали, что и у нас есть пара задушевных тем пропеть… расчехлили, стало быть, акусты. Сыграли «ни слова о любви». И тут руководитель матерый ихний Гоблин сказал что-то типа «а хули…» и тут же песенку эту по-барски как-то разложил на гитарёхе своей. Так мы узнали о том, что есть аранжировка .
Расстались мы друзьями. Да и как иначе, ебть! Одно ж дело будем делать, да? При этом, каждый в Квази понял, что пора чесать репу насчёт всех этих соло-ритм-басов, Квазимодой то мы назвались ещё при унитазном стульчаке и 3-ей скорости, теперь наступали иные времена…
Мы уже довольно ловко переползали пальцами с ля минор на баре соль мажор, когда повадились появляться в пустующей однокомнатке с буржуйкой в арке у Пединститута. Отец мой, в силу уважительных причин, любил держать там одну-другую канистру спирта, на которые время от времени у нас возникали виды. Место любовно назвали Ямой. И весь тот период мы звались хомо-ямос, говорили друг другу «ыаргхр» и особо крючковато жали руки. Однажды пригласили в Яму двух нелепых Маринок из «первомайки» и по очереди танцевали с ними медляки под собственные песни под акуст.
Варик же был пылко влюблён у себя во дворе, а она ещё и пела… И не где-то, а в нашей первомайке у мужчины, который предводил специально предназначенный кружок… Ну и расчехлили мы акусты…
Я помню, как Янсон отошёл к окну и с неугадываемым выражением на лице слушал. Я помню что-то вроде: «примечательно, вот приходят ко мне три таких молодых человека, и эдак как-то исполняют «я сижу, нормально сижу…», и что интересно - мне нравится».
Янсон взялся за нас с душой.
Не было никаких лекций насчёт теорий аранжировки и т.п. Было так: «ты, Варик, играешь «бум-пум», ты, Андрюша - «трапа-ти-ту-ти-уа», а ты, Саша… ну, шлёпай свои аккорды…». Сам он садился за установку и ровненько так нам стучал. И было нам ЗА ЩАСТЬЕ!
Первый, пробный концерт состоялся в «Торговке», толи на новый год, толи на рождество, где вышли мы втроём в чёрных джинсиках и чёрных водолазочках с акустиками. И не слажали. Правда, сейчас я понимаю, что большинство поваров-официантов недопоняло чего это мы… да плевать, шажок был сделан. Потом был рок-концерт в Варпе со всякими олдами типа «overnight sensation», юношами «Двинск», обозлёнными «Neisseria» и невезучими «Камчатка». Плюс солодовое какое-то пиво и девчёнки-хиппи, впервые виданные в Д-се! Я пришёл домой, мама вышла в прихожую с плохо маскируемым намерением установить мои промилле, спросила: «ну как?», я сказал: «успех» и уснул, разметав руки. 
А то, что мы назвали первый альбом «Проникни в мой сад», было записано за один вечер, без наложений, на бобину, там же у Янсона в Яунибе. И! Это сейчас я догоняю всё геройство Андрона, который всего лишь через год стал одновременно играть на гитаре соло и петь! Варик неумолимо наращивал басистские пальцы, а я писал пиестни, одна новее другой. Дело перевалило за первый альбом и «Квазимодо» обзавелось (не без помощи Гоблина) своим родным драммером - Андрисом Зелчем. Обычно, за всю репетицию он говорил одну-две фразы. Толи присматривался и взвешивал каждое слово, толи просто предпочитал про себя думать. Два спасибо - 1) в юмор врубался и 2) стучал ровно.
В определённый момент, дабы подразгрузить соло Андрона от вокала, к пению был возрождён Лёха - на то время историк, студент Пединститута К сожалению, счастье не долго длилось, после концерта в «желдор»-технаре, где, кстати, впервые столкнулись с M-spirit на лестнице за пивом, Лёха потерял интерес к карьере рок-вокалиста. Возможно из-за статьи, в которой о нас были такие строки: «а вокалист Квазимодо визжал так, что было слышно на трамвайной остановке ». От сцука!
Следующим певцом стал Шура Некрофил, который по всем квазимодовским статьям нам подходил и тему рубил. Но тут заборола нас поганая судьба. Завлюблялися два мальчугана до одной. И вышло, что один ушёл с женою, а другой с Квазимодо… И в тот момент, когда Андрон исчез из Квазимодо, исчезло и само Квазимодо. Но мы КОНЕЧНО ЖЕ всё ещё пытались его продержать. Роцк-группа «Двинск» толи распалась, толи развалилась, и Кузя был известен тем, что он свободен… Его-то мы и подключили.
Очень тяжело мне было слышать его «hard and heavy» соляги на родные текста… Просто нужно было работать, положить ещё один год, включить Кузю в «эстетику». Нужно было, нужно для того, чтобы получился второй альбом… НО я уже о нём не заботился, меня пёрли новые песни. Я не стал делать второй альбом «Твоё радио лжёт», в тот момент мне казалось это правильным. Сейчас я знаю - надо было напрячься, и напрячь Кузю, он врубной, догнал бы… Но я забил Х и занялся другим проектом - «Стельки Бетонщика», куда вошли некоторые песни квази. А мужчины доделали альбом самостоятельно. Я не мог его слушать до какого-то периода, а потом понял - им «спасибо» надо сказать, что они забомбили то, что было зрелым… Это всё козерожества юности, бескомпромиссность, ебть. А не было б этой записи у Кузи - ничего бы не было.